Евгений Водолазкин: «В России мужчины только и делают, что думают о вечной любви»

23:16

Евгений Водолазкин
Писатель Евгений Водолазкин  на Санкт-Петербургском международном книжном салоне встретился с читателями. Что нам особенно запомнилось.
Об источнике зла

С возрастом я стал понимать, что за беды, которые преследуют любого,  человек отвечает сам. Тот, кто нанес тебе обиду, в сущности, не то, чтобы не виноват, но он просто инструмент какого-то общего порядка вещей. Это понимание пришло мне из Древней Руси, ведь там другая причинно-следственная связь. Если Иванов обидел Петрова, а Петров дал по лицу Иванову, то у нас эта цепочка понятна. Она горизонтальна между этими двумя людьми. По-другому все для средневекового человека. Иванов, обидев Петрова, обидел Бога, и Бог рукой Петрова, Сидорова дал по лицу Иванову.  Зло через кого-то должно было прийти, поэтому оно возникает.  Очень редко есть правый и неправый.  В «Капитанской дочке» есть замечательный момент, когда жена капитана Миронова, услышав склоки между дворовыми, говорит: пойди разберись, кто виноват, да обоих и накажи.  Это очень глубокое понимание дела.

О персональном сознании

Роман «Авиатор»  о персональной истории, основа которой персональное сознание.  Персональное сознание формируется в меньшей степени в большой истории революциями, катаклизмами, войнами. Оно формируется чаем на веранде, запахом закипевшего самовара, встречей нового года. Всеобщая история важна, но она входит только как часть истории персональной. А для чего нужно персональное сознание? Когда общество захлестывает какая-то очередная муть, какая-то очередная проказа, то нужно обладать определенной степенью автономности. Допустим, 30% населения стучит, а ты все-таки не стучишь, или 50% населения голосует за смертную казнь, а  ты не голосуешь. И для того, чтобы не голосовать за то, что тебе не нравится, и не поступать так, как тебе не нравится, нужно иметь развитое персональное сознание. 

О задаче писателя

Любой писатель пытается не столько сам выразиться и вложить в голову читателя какие-то идеи, сколько задать вопросы, на которые  сам читатель и ответит. Писатель стремится подтолкнуть своего читателя к творчеству, к которому способен каждый человек.  Я поэтому всегда  и говорю, что я не пытаюсь отвечать, а я пытаюсь ставить вопросы. А у человека всегда достаточно материала в голове, чтобы ответить на эти вопросы по-своему. 
Евгений Водолазкин
О бытие и быте

Чтобы что-то описать, нужно это полюбить. А когда ты нечто любишь, допустим, любишь женщину, – ты любишь ее губы  нос, глаза, касаешься этого пальцами,  то ты описываешь ее во всех деталях. Так и с предметным миром.  Любовь  - это чувство острое, и остроту дают какие-то детали, а не абстрактные идеи, замечания. И поэтому я испытываю огромное удовольствие, когда описываю предметы. Для того, чтобы описать бытие, нужно хорошо описывать быт. Недаром это однокоренные слова, они очень связаны друг с другом. 
Я люблю писателей, которые очень внимательно относятся к предметам. Есть такой удивительный кубинский писатель Элисео Диего, в юности он меня совершенно потряс. Собственно говоря, его творчество состоит из описания предметов. Допустим, он описывает кресло: на помойке стоит кресло, ржавые пружины вылезли из-под обивки... Он описывает его очень подробно, а в конце восклицает: Господи, оно никогда не воскреснет. И эта фраза о том, что оно дарило то лучшее, что могло дать человеку  - свою форму, оно было настолько любвеобильным, и его настолько любили, и вот оно лежит и никогда не воскреснет. Это удивительная манера бытие изображать сквозь быт. 
Недавно на меня также произвела впечатление книга Александра Кабакова «Камера хранения». Эпоха описана через вещи: через джинсы, через то, как носили носки, чулки на резинках. Это потрясающие описания. Может быть, я тоже когда-нибудь такую книгу напишу. Подзаголовок у книги вызывающий – «Мещанская книга», но она абсолютно не мещанская.
Так что я советую всем описывать мелочи, потому что, заметьте, мелочи никто не описывает, и они исчезают бесследно. История большая происходит на фоне истории мелочей. Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил, что никто не помнит, как кричала молочница на Охте, никто не помнит, как постоянно звучал в Петербурге звук заколачиваемых деревянных торцов на мостовой, никто не помнит как кричали в пригородах петухи и как пахло в морском департаменте. Этот пласт истории ушел совершенно и не остался ни в одном учебнике.   

О времени

В романе «Лавр» всех удивляла пластиковая бутылка в лесу XV века, но никого не удивляло то, что современная речь смешана с древней.  А это символ того, что времени нет, и это одна из важнейших идей романа. С точки зрения вечности времени нет: была эпоха, когда времени не было, и будет эпоха, когда его снова не будет. И тот странный язык, на которым написан «Лавр», это иллюстрация русского языка за все время его существования с древности до  современности.

О теме религии в литературе

Религиозная тематика важна, но если бы книга состояла из слов религии, вы бы не поверили мне, вы бы закрыли эту книгу и выбросили. Писатель не должен проповедовать, даже религиозный писатель. Проповедник – это великая миссия, которую несут особые люди, святые. Наша писательская задача – это показать, каким может быть путь, не вести по нему, не тащить никого, а показать, что он есть.  Если можете – идите, если нет – стойте, смотрите.
  
О любви

Когда ты отбрасываешь политические вещи и прочую шумиху и говоришь от сердца к сердцу, то понятно всюду.  В Румынии ко мне подошел один человек и сказал: «Вы знаете, вообще, я не люблю русский язык, но в вашем исполнении он, в общем, звучит неплохо». А одна женщина подошла и сказал, что роман «Лавр» - это роман о вечной люби: «Слушайте, как важно, что о вечной любви пишет мужчина, потому что мы здесь считаем, что о вечной любви думают только женщины». Я говорю, нет, в России все мужчины только и делают, что думают о вечной любви. 


You Might Also Like

0 коммент.